Жанры
Наука, Образование
Стр. 1 из 93

Алексей Кузьмич ЮГОВ

Шатровы

Роман

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Часть четвертая

================================================================

"ШАТРОВЫ" - это первый роман историко-революционной эпопеи

Алексея Югова, которая в целом охватывает время от конца первой

мировой войны до 1921 года.

Второй роман - "СТРАШНЫЙ СУД" - посвящен событиям

гражданской войны, в горниле которой окончательно разрешаются

судьбы героев первой книги.

================================================================

Ч А С Т Ь П Е Р В А Я

И в этом году попыталась было Ольга Александровна Шатрова упросить своего грозного супруга не праздновать ее день рождения.

- Это еще почему?

И Арсений Тихонович Шатров даже приостановился. У него привычка была, давняя: когда он зазывал к себе жену, для совета, - а он так и говаривал: "Зайди. Нужна для совета", - то, беседуя с нею о деле, о чем-либо особо важном - о новом ли броске шатровского капитала в неизведанную еще область родной приуральской промышленности, о постройке ли еще одного лесопильного завода, о покупке ли соседней по Тоболу мельницы, захудавшей в нерадивых руках, - любил прохаживаться он с угла на угол своего огромного, просторного кабинета.

Так и сейчас было. Но он до того круто, в гневе и недоумении, остановил свой шаг и так резко повернулся к жене, что под каблуком сапога аж закрутился на скользком полу ярчайший, рыхло положенный половик, пересекавший наискось зеркально лоснящиеся от лака, неимоверной толщи и шири половицы. Недолюбливал паркеты Шатров: "Расейская затея. Барская. У нас, в Сибири, дуб не растет!"

Он повторил свой вопрос. Она ответила не вдруг: еще не знала, что сказать, да и залюбовалась: "Какой он все-таки у меня, а ведь уж пятый десяток на переломе!.."

Этой тихой радостью привычного и гордого любования мужем уж много лет их брака светилась и не уставала светиться ее душа.

Да и хорош был в мужественной своей красоте "старик Шатров" - так, в отличие от сынов, называли его заглазно мужики из окрестных сел и деревень: статный, с могучим разворотом плеч, с гордой осанкой; а оклад лица долгий, строгий; вроде бы как серб, и словно бы у серба - округлая шапка крупных, темно-русых кудрей над выпуклым, крутым лбом.

В городе у Шатрова был свой постоянный парикмахер: "Ваши кудри, господин Шатров, надо круглить: вот как деревья в парках подстригают". "Кругли!"

И с тех пор стригся только у одного, и уж всегда - "четвертную", невзирая на взгляды и перешептывания.

Суровость его лица мягчила небольшая, светло-каштановая, даже чуточку с рыжинкой, туповато-округлая бородка; легкие, мягкие усы опущены в бороду и совсем не закрывают алых, энергично сжатых губ.

И ничуть не портила его внешность легкая седина висков.

Но и "Шатриха" была с мужем "на одну стать" - так и говорили в народе: рослая, полная, красивая, с большущими серыми глазами; темные волосы причесаны гладко-гладко, а на затылке собраны в тяжелый, лоснящийся от тугизны узел. Малость будто бы курносовата, дак ведь какая же красавица русская может быть, если не курносая? И румянец красил ее, алый, тонкий, словно бы у молоденькой, а ведь уж и ей было за сорок, и троих сынов родила-взрастила!

- Ну? - И уж в третий раз требуя от нее ответа, но и смягчая голос (не любила она, когда он кричал!), Шатров вплотную подступил к ней и ласково положил ей руку на затылок. Ольга Александровна сидела на низком подоконнике распахнутого в березу окна. До березки рукой было дотянуться. Чуть ли не в самую комнату шатровского мезонина вметывает она теперь радушная, густолиственная - свои отрадно пахнущие зеленые ветви. А ведь давно ли, кажется, своими руками он посадил ее - как только переехали сюда, на Тобол, на эту мельницу!

Близость могучей, полноводной реки умеряет истому недвижного июльского зноя: дом стоит над самым Тоболом, и тончайший водяной бус от рушащегося с большой высоты водосвала насыщает воздух, ложится свежестью и прохладой на разгоряченное лицо.

Ольга Александровна умиротворяюще гладит сквозь рукав просторной, легкой косоворотки его плечо:

- Арсений, но неужели ты не поймешь, что нельзя, нельзя сейчас праздновать да гостей собирать, когда там, на фронте, кровь льется, людей убивают!

Она подняла к нему большие, наполнившиеся вдруг слезами глаза.

- Я даже не знаю, что со мной будет, когда я услышу, что уж колокольчики, что кто-то уж едет к нам. Голову под подушку спрячу, ей-богу! - Она скорбно усмехнулась. - Как только представлю: едут... по плотине... по мосту... между возов помольских, серых, нарядные, веселые, на парах, на тройках, и всё - к Шатровым. А на возах, а у дороги солдатки одни смотрят, да подростки, да еще разве искалеченный какой-нибудь солдат, да еще...

- Довольно! Хватит! - И вне себя от гнева, Шатров отбросил ее руку. Лицо у него покраснело, на лбу вздулись жилы. - Довольно с меня этих твоих причитаний! Думай, матушка, что говоришь! Меня, Арсения Шатрова, учить, стыдить вздумала: "Ах, солдатки, ах, калеки, ах, там кровь льется!"

И он снова принялся шагать с угла на угол, время от времени останавливаясь к ней лицом и со все возрастающей болью и обидой в голосе бросая ей гневные укоризны.

И чего бы не отдала она сейчас, только бы вернуть сказанные ею слова! А он уж "навеличивал" ее и Ольгой Александровной и на вы, и это было совсем скверно, ибо только в состоянии не просто гнева, а гнева в перемежку с враждебностью, да и то очень, очень редко говаривал он с ней так.

- Да! Знайте, Ольга Александровна, если до сих пор не знали, что Арсению Шатрову о его долге перед отечеством напоминать не надо! Все бы люди капитала так его помнили, этот долг, а не сапоги с картонными подошвами в армию поставлять, да воровать, да спекулировать, карманы набивать на кровавом бедствии народном. Кто, чем меня попрекнет? Солдатки, говоришь, дети солдатские? Да есть ли во всей округе нашей хоть одна солдатская семья из нуждающихся, чтобы Шатров ей не помог? Приюты, интернаты при школах - все моей мучкой обеспечены. А пособий сколько я повыдавал, безвозвратных? Через твои же руки проходят, должна бы знать! Солдатки... Приедет она смолоть - фунтов с нее не берут, ни зернышка. Пропускают без очереди по розовым ярлыкам. А что Шатров твой делает через земство? А работа моя по заготовке продовольствия в Союзе земств и городов? А личные пожертвования? Хотя бы вот последние десять тысяч - на раненых: ведь вот, вот она, благодарственная телеграмма от главноуполномоченного земств и городов, от князя Львова. - Шатров показал на особо лежавшую на круглом столе, в роскошной кожаной папке телеграмму князя. Этой своей гордости не таил он ни перед кем. Напротив, когда к нему приезжал кто-либо из уездных толстосумов, Шатров непременно похвастается: считал, что это на пользу дела: позавидует - и сам раскошелится!

Загрузка...