Жанры
Наука, Образование

Новое платье королевы

Светлана Тулина

Рейтинг:


Оставить комментарий

Стр. 2 из 5

Но не прошло и пары минут, как из гардеробной выскочила донельзя возбужденная белошвейка и начала отчаянно вопить об ужасном преступлении. Заставив ее замолчать при помощи пары увесистых оплеух, миссис Тревер сама прошла в гардеробную, где и обнаружила рыдающую на пуфике Элизабет — и открытые футляры, разложенные на столике в центре комнаты.

Футляры были пусты.

Элизабет позже утверждала, что она приготовила все для предстоящей работы — достала платье из чехла и натянула его на манекен, вынула из шкафчика коробку со швейными принадлежностями и раскрыла футляры. Все пуговицы находились на своих местах, в гардеробную до белошвейки никто не входил — впрочем, последнее обстоятельство подтверждала и миссис Тревер. Сама же Элизабет отлучалась только на минуточку — в смежную комнатку, где стоял телеграфный аппарат, чтобы поговорить с сестрой. А когда вернулась — то увидела белошвейку у стола, склонившуюся над футлярами, и ничего не успела понять, как та вдруг начала громко кричать, обвиняя Элизабет в краже, а после выскочила с воплями из гардеробной.

Обе девушки были задержаны подоспевшей службой безопасности, и обысканы. Смежные комнаты обысканы тоже. Ни одной из пуговиц не обнаружили. На коммутаторе проверили соединения с телеграфного аппарата. При этом выяснилось, что общалась мисс Элизабет не только с сестрой, но и еще с двумя абонентами, адреса которых проследить не удалось, поскольку их аппараты были мобильными. И в общей сложности заняло это у нее более двух с половиной часов — что сразу же возбудило сильнейшие подозрения у представителей дворцовой службы безопасности.

— О чем можно говорить более двух с половиной часов по телеграфу? Наверняка о чем-то очень важном и, безусловно, преступном — так они рассудили!

При этих словах миссис Тревер Холмс не удержался от скептической ухмылки, да и я, признаться, тоже. Мисс Хадсон же снова залилась очаровательным румянцем и метнула в нас пару самых зеленых на свете молний. Ведь это именно из-за ее привычки под настроение часами висеть на телеграфе, выстукивая: «А она что?.. ну надо же! А он что? Что, в самом деле?! Ну надо же!.. а она что?» мы с Холмсом были вынуждены заказать еще и мобильную версию этого аппарата, настолько миниатюрную, что она легко помещается в жилетном кармане и позволяет нам быть на связи в любое время, независимо от настроения нашей зеленоглазой секретарши.

Признаться, что я так увлекся размышлением о загадках женского пола в целом — и созерцанием отдельной его представительницы в лице обворожительной мисс Хадсон в частности, что совершенно не обратил внимания на количество похищенных пуговиц. До тех самых пор, пока Холмс не переспросил вдруг слишком ровным и спокойным голосом:

— Ровно сто? Вы уверены?..

Лицо моего друга оставалось при этом совершенно бесстрастным, но я заметил, что один из его левых верхних моляров, а именно — третий, несколько более крупный, чем прочие и в просторечье именуемый клыком, оставил на костяном чубуке глубокую царапину. А это, как ничто другое, свидетельствовало о крайнем волнении знаменитого детектива, обычно чрезвычайно аккуратного в обращении со своими любимыми курительными трубками.

Миссис Тревер, выпятив квадратный подбородок и скрестив под грудью крупные руки, монументально высилась в центре нашей гостиной, ожидая решения. Весь ее вид так и дышал величием и непреклонностью, и даже форма дворцовой прислуги смотрелась на этой женщине тогой римского сенатора.

Холмс отложил пострадавшую трубку.

— Хорошо, миссис Тревер. Мы займемся этим делом.

Наша гостья не стала рассыпаться в благодарностях — не такая это была женщина. Она лишь сурово кивнула в ответ, словно и не ожидала никакого иного вердикта.

— Лиззи — честная девушка, сэр, и вовсе не заслужила такого. Я жду вас внизу, в экипаже на третьем ярусе.

С этими словами она решительно удалилась по коридору. Загудели гидравлические поршни, пол в гостиной еле ощутимо дрогнул, когда паровой лифт двинулся вниз, унося посетительницу.

— Вы полагаете, эти сто пуговиц тоже имеют какое-то отношение… — начал было я, но Холмс не дал мне договорить.

— У меня слишком мало фактов, чтобы что-то предполагать. Одевайтесь, Ватсон, не стоит заставлять ждать леди, настроенную столь решительно.


Цифра сто последнее время настолько часто попадалась нам на глаза, что даже я вынужден был признать наличие некоторых оснований под одержимостью моего знаменитого друга неким хитроумным профессором, выходцем из нашего общего прошлого. Как говорят немцы — и у параноика могут быть враги.

Все началось с безобидного букета.

Корзину темно-бордовых роз доставил на борт «Бейкер-стрита» мальчишка-посыльный. При ней не было пояснительного письма или иного указания, кому она предназначалась, и поначалу мы ничего не заподозрили, посчитав букет адресованным нашей очаровательной компаньонке. И уже предвкушали, как будем подтрунивать над такой милой — и такой воинственной суфражисткой, строя глубокомысленные предположения о ее таинственном обожателе.

Но мисс Хадсон решила иначе.

До глубины души возмущенная столь бесцеремонным унижением ее достоинства свободной и здравомыслящей женщины, каковым она сочла сам факт преподнесения ей цветов, наша секретарша тщательно распотрошила букет в поисках улик, при помощи которых могла бы изобличить скрытного наглеца. Наградой ей была крохотная булавка для галстука, воткнутая в один из стеблей.

Булавка сразу же привлекла наше внимание, поскольку представляла собой двойную букву «М», сплетенную из шпаг черненого серебра. И выбор материала, и цвет роз в связи с этими крохотными буковками сразу же приобрели совсем другое значение, куда менее безобидное. А еще наша дотошная секретарша пересчитала розы.

Их оказалось ровно сто.

Но тогда это нам еще ни о чем не говорило, поскольку несчастный гвардеец-моро был расстрелян только через неделю…


Мы покинули лифт на третьем ярусе — и сразу же увидели шестиместный биплан дворцовой службы безопасности. Боковое крыло его было приглашающее поднято, что придавало машине сходство с приготовившимся к взлету майским жуком. Миссис Тревер уже восседала в просторном салоне, бросая на нас с Холмсом неодобрительные взгляды. Она не знала, что нам пришлось выдержать целую битву с мисс Хадсон, рвавшейся непременно нас сопровождать. Но у прелестной суфражистки не оказалось подходящего костюма, являться же во дворец в столь любезных ее сердцу кожаных брюках было бы вопиющим неприличием, с чем она в конце концов была вынуждена согласиться.

Здесь, на высоте третьего парковочного яруса, было ветрено, полы темно-пурпурной крылатки Холмса взлетали у него за спиной острыми крыльями летучей мыши. Мне же приходилось обеими руками придерживать так и норовивший улететь котелок, пока мы не забрались в салон, и дежурный не опустил за нами полупрозрачное боковое крыло, отсекая ветер.

Загрузка...